Неторопливость + легкое раздолбайство

Характерная черта, присущая подавляющему большинству населения. Если случится глобальная катастрофа, то норги, скорее всего, на нее просто опоздают или вообще подоспеют к развязке с вопросом «А что, собственно, случилось?»

Возникла необходимость позвонить через спутник. Удовольствие сомнительное в плане стоимости, но необходимость есть необходимость, ничего не поделаешь, да и дело серьезное. Позвонить не удается. Связываюсь с телефонным оператором, объясняю ситуацию. Обещают разобраться и просят номер, на который пытаюсь дозвониться. Сразу предупреждают о том, что номер может быть заблокирован именно из-за высокой стоимости звонков. И тишина. Со своим делом разбираюсь обходными путями, на что уходит половина дня и неизвестное число нервных клеток. Ровно через неделю приходит ответ от оператора – вы можете звонить на указанный номер, а если сообщите нам имя спутника связи, то мы сообщим вам стоимость минуты.

Сама по себе неторопливость не раздражает, пока к ней не добавляется то самое легкое раздолбайство. Пример из жизни. Сломалась видеокамера – отвез в сервис. Спрашиваю – когда ожидать технику назад? Недели две. Почему так долго? Ответ – понимаете, мы отправляем все куда-то-там-в-центральный-сервис-центр, а сейчас пора отпусков, из работников два человека, один знает что такое камера, а другой знает график работы сервис-центра. Ладно, три недели так три недели. Жду. Время проходит – тишина, никто не звонит и не радует результатами починки. Звоню сам. «Когда будет?» «Где-то через неделю, понимаете, все еще в отпуске». Хорошо. Действительно, через неделю звонок – «Все, камера вернулась, забирайте.» Забираю. Все хорошо, но умельцы посеяли аккумулятор. Звоню, выясняю где именно посеяли. Получаю встречный вопрос – «А вы точно камеру отдавали с аккумулятором?» Объясняю – а как иначе я мог показать что это достижение техники не работает. Соглашаются и извиняются. Проходит еще неделя. Звоню и спрашиваю как продвигаются поиски. Снова меня распрашивают, уверен ли я в том, что камеру отдавал вместе с аккумулятором. Уверен. Хорошо, мы запросим мастерскую. Через пару дней перезванивают. В мастерской говорят, что не находили аккумулятора. Вы по-прежнему уверены в том, что он был? Получив утвердительный ответ, опять извиняются за неудобства. Еще через пару дней звонят и радостно сообщают – аккумулятор мы нигде не нашли и заказали вам новый. Ждите через неделю. И – о чудо – через неделю действительно появляется новый аккумулятор. А через три месяца камера сдыхает основательно. В этот раз в сервис-центр она отправилась в гордом одиночестве – без аккумулятора. Ибо во второй раз обосновывать свою уверенность в его существовании сил уже нет.

Социальная служба

И смех, и грех, как говорится. Столкнуться с ней пришлось, когда оформляли выход в декрет. С самим отпуском вопросов не возникает – есть две стандартные схемы. Первая – женщина уходит в декрет на 10 месяцев, на протяжении которых получает 100% оклад или на уходит на год при 80%. Прочие варианты рассчитываются в подобной же пропорции. А есть еще одна тонкость – отец имеет право взять шесть недель отпуска, чтобы сидеть дома и заниматься воспитанием бурнорастущей молодежи, а мать тем временем отдыхает на работе от этой самой молодежи. Хороший закон, что говорить. Но только вот невероятно трудно добиться ответа на такой вопрос – эти шесть недель идут дополнительно к декретному отпуску матери или вычитаются из него. Основная проблема при решении вопроса – языковая. В здешнем отделе соцслужбы ситуация была, как в анекдоте про практикантов-медиков с клизмой. Почему вас двое? Один знает куда, а второй – как. Вот и в конторе – сотрудник, который знает все по декретному отпуску не говорит по-английски и сейчас его нет на месте, но есть другой. Который хорошо говорит по-английски, но практически ничерта не знает об отпуске. С невероятным боем, распросами на пальцах и рисованием загадочных рисунков был получен ответ – шесть недель отнимаются из отпуска матери. То есть, они с отцом просто меняются местами на это время. Учтите, вдруг кому понадобится.

Прекестулен, она же – «кафедра проповедника» или «скала-кафедра». Высота – порядка 600 метров, размер – 25 на 25 метров. Удивительная обзорная площадка, когда-нибудь заберусь и туда. Согласно местной легенде, Прекестулен обвалится только в том случае, если семь братьев с Лисефьорда женятся на семи сестрах с того же Лисефьорда. Словом, в ближайшем – и не очень ближайшем – будущем исчезновение утесу не грозит.

На первый взгляд – небольшая такая очередь, ничего страшного.

На второй – все гораздо печальнее. Хвост ушел за поворот и спустился почти к перекрестку. Но делать нечего – очередь есть очередь.

Буквально через пять минут позади выстроилось приличное продолжение хвоста. Вдоль очереди снуют продавцы футболок с портретом Коэна и желающие купить лишний билет.

Тем временем самые хитрые поклонники выбирали довольно-такие неплохие точки обзора на крышах близлежащих домов.

В начале седьмого начался разогрев публики местными знаменитостями. Продолжалось это где-то полчаса, после чего сцена некоторое время пустовала, если не считать техперсонал, улаживавший последние мелочи.

Тем временем экраны возле сцены гордо возвещали о предстоящем концерте и все ожидали начала с минуты на минуту.

Но не тут-то было. В начале восьмого вечера на сцену выбралась вторая часть разогрева, опять-таки состоящая из местных исполнителей. Спев четыре песни, они откланялись и исчезли. Судя по бурным овациям – действительно знаменитости. Только поющие на родном норвежском.

И вот – восемь вечера. И на сцене – виновник всего мероприятия, Леонард Коэн. Стадион встречал его стоя.

Первая песня – и рев, перемеживающийся овациями. Dance Me To The End Of Love. Первая часть концерта началась.

Леонард Коэн и его постоянная соавтор Шэрон Робинсон исполняют The Future.

Далее в первом отделении звучали:

Bird On The Wire
Everybody Knows
In My Secret Life
Who By Fire
Hey, That’s No Way To Say Goodbye
Anthem

Последний раз я выступал в Осло четырнадцать лет назад. Тогда я был молодым 60-летним мальчиком.

Спасибо вам, друзья, за то, что сохраняете мои песни живыми.

Коэн и Робинсон – In My Secret Life

Какая-то женщина подошла к сцене и бросила цветок. С этим цветком в руках Коэн пел Anthem

Хорошо работала на стадионе охрана. Сборище слегка нетрезвых посетителей решили рвануть на сцену. То ли спеть с кумиром, то ли засветиться в новостях. В течение минуты охрана оттеснила их и вежливо намекнула на то, что ворота стадиона недалеко и за ними можно оказаться очень быстро.

Конец первого отделения. Стадион ревет, Коэн благодарит всех за теплый прием, кто-то дарит ему шарф.

Далее – небольшой перерыв – и второе отделение начинается с Tower Of Song. Коэн в подаренном шарфе.

Меланхоличная и красивая Susanne.

Where Is My Gipsy Wife Tonight

Затем как на подбор:

Boogie Street
First We Take Manhattan
Hallelujah, поднявшая весь стадион и вызвавшая бурю восторга.
Democracy
I’m Your Man – и снова непередаваемый восторг всех пришедших.

Последняя песня посвящена Гарсии Лорке – Take This Waltz. Несколько пар начинают танцевать вальс, очень трогательно смотрелась пара лет семидесяти, которую из-за толпы так и не удалось сфотографировать.

Коэн и музыканты благодарят всех, кланяются и уходят. Для того, чтобы через пару минут вернуться и исполнить на бис самую последнюю песню – So Long, Marianne. Прекрасное завершение прекрасного концерта.

Королевский дворец

Памятник королеве Мод, первой королеве нескандинавского происхождения с 1319 года. Ее именем названа область Антарктиды, где нынешняя королева Соня в 2005 году открыла полярную станцию. При этом сама королева Соня стала первой королевой в мире, посетившей Антарктиду.